Сайт поэта Андрея Козырева

Агония

Недопушкин — Tue, 24 Mar 2026 16:23:51 GMT

Агония

(март, воспаление лёгких)

земля ещё мертва но живы небеса
в них солнце ёжится колючим шаром
и лёгкие мои весну встречают жаром
в крови растут-гудят микробные леса

земля ещё глядит в лазурь зрачком пустым
и не вполне своим владеет телом
но вертится в своем футляре белом
и в нем плывет под солнцем золотым

а дома у меня покой и карантин
и запах снадобий
весна проходит мимо
закрыты окна я ушёл из мира
для созерцанья внутренних картин

как шхуна в море падает на борт
я сам в себе тону
тону безвольно
я погружаюсь в тело словно в воду
выискивая где таится боль

боль странствует по телу моему
клубится вьётся катится как волны
и рвётся из меня в окно на волю
я превращаюсь для неё в тюрьму

в своём бреду я таю словно дым
из тела создаю второе тело
разлитое в пространстве без предела
сквозь мир объятый пламенем моим

а за окном – введение в весну
и щебет птиц
и мартовское солнце
земля приправленная крупной солью
как жертва кротко смотрит в вышину

залитый солнцем белый грязный снег
как подгорелая яичница на блюде
меня весенний щёлк и щебет будят
от сна я просыпаюсь в новом сне

в котором я сквозь белизну плыву
на медленной заснеженной постели
не мыслью – болью понимая еле-еле
что это плаванье я вижу наяву

болезнью обрамленною в весну
я украшаю плаванье без цели
среди снегов и слов в почти забытом теле
которое боль держит на весу

над солнечной сковородою дня
щебечущей курлычущей скворчащей
над жизнесмертевертью настоящей
в которой хаос блеск и воркотня

и нависая над кипящим днём
остатком боли я шепчу бездумно
держи меня
держи
весна-колдунья
над шепчущим мои стихи огнём

Вокзал

Недопушкин — Thu, 19 Mar 2026 02:53:59 GMT

Спит материк. Луне, как вестнице,
не проломиться в зашторенные города.
Только в ночи магистрали светятся
и мчатся по сизым лесам поезда.

Размалевав всю страну полосьями,
наэлектризовав каждый луч, каждый нерв,
луна себя полностью выплескивает
на плоский разжиженный континент.

Но, как небесных магм теоретик,
на тёмные ввалившиеся веки квартир
тусклое око вокзала светит,
пересотворяя вчерашний мир.

Не видит никто, как планета вертится
и по её груди, от летаргии восстав,
по лунным кошмарам, мечтам и местностям
мечется железнодорожный вокзал.

Стучат колёса, и стены движутся,
грохочут поршни, дорога жестка.
Города на нити рельсов нанизываются
в бездонном обмороке материка.

Рельсы вьются нервной системою,
пустые пространства пронзает ток.
– Ты знаешь ли, что тебе я сделаю? –
говорит планете проснувшийся бог.

Сон сделав пространством и населив криками,
железно-бензиновый вокзальный бог,
вращая дорогами, словно крыльями,
собирает страны в один комок.

Больничные корпуса, гостиницы,
рынки, торговые центры, склады
преобразуются в экспонаты выставочные
в музее апокалиптической арлекинады.

И весь материк, как кем-то проглоченный,
чувствует, к переплавке готов,
как ночь разрождается пулеметной очередью
колесного стука, визгов, стихов.

И вот извержению вздыбленного вокзала,
потоку баулов, криков, идей
всего материка и планеты мало,
он в космос выплёвывает людей!

По тусклым звёздам человечество размазано,
родилось, не проснувшись, в новую жуть.
Давно ведь вселенной было сказано:
в чем застану, в том и сужу.

Чающий движения воды

Недопушкин — Thu, 05 Jun 2025 08:36:38 GMT

Расскажи мне о будущем, шмель золотой,
прошурши, прожужжи.
Здесь я чувствую, как за последней чертой
черти точат ножи,

ходят ангелы по небу вниз головой,
пляшут замки вдали,
и стоит немигающий звёздный конвой
в изголовье Земли.

Облетают короны рабов и царей,
мрачен дух без души,
и свечное язычество у алтарей
золотисто дрожит.

Расскажи мне о будущем, шмель-менестрель,
южный огненный гость,
урони мне в ладони таящую хмель
желтозвёздную гроздь.

Я безмолвен, я чаю движенья воды,
я – и путник, и цель…
В небе ветер твои заметает следы,
чёрно-огненный шмель.

Ожидаю: вот-вот – и родится строка,
и заплачет вот-вот…
Только ангел на воду подует слегка,
только тень промелькнёт.

Но молчат небеса над бряцаньем мечей,
и кружится Земля…
За последней чертой – только шёпот свечей
и жужжанье шмеля.

Ожидание

Недопушкин — Tue, 05 Nov 2024 15:30:50 GMT

Замер железный лес,
горы чернеют.
Тёмные долы ждут
первого снега.

Дремлют в речной воде
кормчие звёзды.
Только у врат лесных
замерли трое.

Ждут торжества зари,
медлят, гадают.
– Что, если соль небес
не растворится?

– Скоро ли тьме идти
на переплавку?
– Скоро ли край небес
вспыхнет сияньем?

Замер железный лес,
горы чернеют,
дремлют в речной воде
кормчие звёзды.

Только из низких гор
в смутное небо
всходит тяжёлый дождь,
дождь ожиданья.

Майский снег

Недопушкин — Sun, 14 Jul 2024 08:13:56 GMT

Майский снег опускается на зеленеющие кроны,
на клейкие хрупкие листья, на соцветья весенних надежд.
Майский пейзаж – лазурь и охра, белое на зелёном,
картина, центр которой – везде, а рамки – нигде.

Майские снеги, белые и зелёные,
многоточия поверх пейзажа, недосказанные, как весна,
в белизну свою до зелёной одури влюблённые,
юркие, как мгновения, свистящие пулями у виска.

Майские снеги, знаете, а я вам верю,
не должен быть май без снега, как без солнца зима.
Вы приходите ко мне, как обетование, как благие вести
о том, что всё-таки она вертится, всё ещё круглая наша Земля.

Зелень расплетается на сотни белых точек и нитей,
врисовывается в белую сетку, прогнозам погоды назло.
Майские снеги, хоть вы-то меня не обманите,
растайте от наших взглядов, в которых уже тепло.

Только в начале мая понемногу чувствуешь это –
проницаемость зимы и лета, света и боли, жизни и смерти…
Май со слезами на глазах привычен для нашей эры,
поэтому – приветствую вас, друзья мои, майские снеги.

Случайное тепло

Недопушкин — Wed, 24 Jan 2024 09:37:57 GMT

Потом, потом, когда-нибудь,
давно забыв минуты эти,
ты ощутишь, как вешний ветер
предательски волнует грудь.
Забыв меня, припомнишь ты
весну, и лёгкий хмель азарта,
и мокрый снег, и ветер марта,
и тишину дворов пустых.
Припомнишь ты когда-нибудь
весенний двор, звонок трамвая
и то, как морось голубая
летела на трамвайный путь.
И в прошлое посмотришь ты,
как после сна, подняв ресницы…
Так смотрят на добычу птицы
с недостижимой высоты.
А я? Поверь, я только рад,
что первое тепло вступило
в свои права – и с новой силой
лучится твой вишнёвый взгляд.
Меня не вспомнишь ты – и пусть!
Без имени, лица и слова
я в кровь твою проникну снова,
как лёгкая, хмельная грусть.
Всё сгинет, кончится, пройдёт,
и наше чувство растворится
среди других, и даже лица
судьба из памяти сотрёт…
Но, даже если всё прошло, –
пройдя к тебе сквозь все границы,
судьбе и времени назло,
как ложь, мечта иль небылица,
тебе ночами будет сниться
мое случайное тепло.

Ледниковый период

Недопушкин — Tue, 16 Jan 2024 07:35:45 GMT

Этот мир, округлый, скользкий, несомненно, стоит мессы,
Удержать его в ладони тщились тысячи царей,
Но у всех свои запросы, выкрутасы, интересы,
И из влажных пальцев шарик выскользает всё скорей.

Неизбежная рутина, каждодневная морока
Заставляет человечков то звереть, то сатанеть.
Шестерёнки наших судеб ускоряются жестоко,
Разрывая нас на строчки, не давая уцелеть.

Сколько рыцарей мгновенья, повелителей момента
Распрощались с римской славой — не осталось и следа.
Сонно ледники сползают по векам и континентам
И стирают с карты страны, и съедают города.

И не стыдно вам, вельможи, почивать на мягком ложе,
Если смерть от ожиренья вам не стоила труда,
Если жизнь за пышным гробом так на нашу на похожа, —
И не страшно вам, холопы, и не стыдно, господа?

Ледники ползут неспешно, поглощают наши души,
Лёд и камень, лёд и солнце — равнодушие и гнев.
И мохнатый мамонт бродит по покрытой льдами суше,
И готовится к охоте молодой пещерный лев.

Солнце стынет надо льдами, небо холодно-огромно,
Лес колышется до неба, волки воют, скачет конь,
И художник жадно пишет на стене пещеры тёмной
Скачку ланей и бизонов, стрелы, солнце и огонь.

Смерть космонавта

Недопушкин — Sun, 14 Jan 2024 14:35:15 GMT

Роскосмосу

В квартире на высоком этаже,
прощаний государственных не слыша,
уходит тот, кто землю видел свыше,
а сам – не думал о своей душе.

Здесь, на руках кремлевских повитух,
Вползая по чуть-чуть в предсмертный возглас,
Ворованный, застрявший в легких воздух
Пытается понять, что он есть – дух.

Покачивая круглой головой,
Элитный врач покойником встревожен:
Он с точки зренья смерти безнадежен –
Почти что мертвый, но всегда живой.

Сплавляясь в вечность по теченью спин,
Он и не видит, как смешно и косно
В нем умирает нерожденный космос,
А в космосе – он сам, еще один.

В нем – небо, в небе – он, в яйце – игла…
Ступени отпадают понемножку.
Космическая русская матрешка,
Бессмысленная русская игра.

Он вознесется в безвоздушный ад,
Но без скафандра, без лица, без тела,
Как новичок, испуганно-несмело
Нагим войдет в свистящий звездопад.

Но это все он пережил сто раз
Здесь, на земле, она ведь тоже космос,
Здесь тем, кто невесом, ломает кости
Война миров – цинично, без прикрас.

…Не будем создавать бравурных строф.
Не будем службами тревожить Бога.
На нашей жизни было слишком много
Космических банальных катастроф.

Еще один на небо отступил,
Еще одной мы поклонились тени,
Еще одно космическое тело
Развеялось в космическую пыль.

Но дети наших игрищ и забав
О нас не скажут благодарно: «Были»,
И будет жесткий нрав священной пыли
Хрустеть у них упрямо на зубах.

Прогулка

Недопушкин — Thu, 11 Jan 2024 16:55:00 GMT

Огоньком прожигающий мрак,
По сугробам порхающий шатко,
Кто он, этот промерзший чудак,
По бульвару бредущий без шапки?
Мимо нервно блестящих витрин,
Мимо скверов, украшенных скверно,
Мимо дряхлых, прогнивших внутри
Лже-ампира и псевдо-модерна?
Это я – или кто-то другой
В им самим сочиненной сатире
Гулко топает вязкой тропой
По сугробной загробной Сибири?

Этот мир мне так страшно знаком,
Он буянит, во тьме налетая,
Божьим раем и русским райком
Безнадзорные души пугая.
Дразнят взгляды на каждом шагу
Пышный бред, богатырская сила,
Снег и мрамор, гранит и чугун –
Злость и нежность сибирского стиля.
Как прекрасен обугленный мир,
Плохи в нем только страшные были:
Помнишь, раньше мы были детьми,
И людьми мы, наверное, были?

Все – сверх меры, навзрыд, чересчур.
Как в бреду, преступая границы,
Снегопадный сугробный сумбур
Заставляет уста шевелиться.
Так и шепчешь: «Пускай. Ничего» –
В небо цвета дождя и металла.
Просто где-то в груди тяжело,
Там, где сердце когда-то стучало.

Все пойму: просто не повезло,
Так и нужно для целого света –
Плодотворное, чистое зло,
Ясность цели, проверенность средства…
Все пойму… ничего не приму:
Ни грязцы, ни позора, ни труса,
Перестройки казармы в тюрьму,
Украшений столетнего трупа,
Скушных елей, безлюдных полей,
Желчи клятв, пестроты декораций…
Жуть все лучше, жуть все веселей,
Только мне неохота смеяться.

Темноте, а быть может, стране
Шепчешь, чиркая нервною спичкой:
Не принять, не простить, не… не… не…
Не забыть, не исчезнуть, не спиться…
Только уголь нетленных свобод,
Кем-то вдвинутый в грудь ротозея,
Опалит, оскорбит, обожжет,
Никого никогда не согреет.

Закрывая бегущей строкой
Все, чего мы понять не успели,
Мельтешит по-над черной рекой
Белый морок январской метели.
Молчаливо куются мечи,
Разум нищ и обуглены нервы,
И над этим зловеще молчит
Беспризорное русское небо.

For Dana with love

Недопушкин — Mon, 25 Dec 2023 17:30:44 GMT

* * *

Живу, как все. Гуляю на работу,
По вечерам читаю свой журнал.
Мне кажется, что я утратил что-то.
Но что? Неясность, прочерк и провал.
Как будто я, в гроссбухе сверив счеты,
Нашел, что где-то что-то потерял.

Но только что? В мозгу упала шторка.
В подобном мраке и себя-то не найти.
Как будто изменили точку сборки
И выдернули вилку из сети.
Что потерял – не помню, право слово,
Хоть помню год, и месяц, и число.
Чего-то нет, хорошего такого,
Но вот не знаю, именно чего.

И небо слепо, и земля пустынна,
И в голове – классический бедлам…
Земную жизнь пройдя до половины,
Я сам переломился пополам.
Или, верней, завис – не как компьютер,
А прямо так – над пропастью завис…
Привык. Вишу себе, смеюсь чему-то,
Зубами бережно цепляясь за карниз.

Когда такая муть стряслась на стыке,
Уже не важно, что нас ждет в конце.
Как будто музыка еще не стихла,
Но выстрелы дополнили концерт.
Пью, не пьянея. Разом скисли вина,
И бутерброд с халвой не лезет в рот.
Задумал маслом написать картину –
Но и она отвлечься не дает.
Не сплю, не ем, все вычурно и пресно,
Боюсь, чуть-чуть – наскучит и нытье…
Чего мне не хватает? Всем известно,
Все в мире начинается с нее.

Все в жизни поправимо, кроме смерти,
Но ложных выходов не меньше, чем проблем.
Мне не хватает одного, поверьте,
Того же, что всегда, везде и всем.
Не просто так тоска тоскущая напала,
Меня не изменить – хоть уши оторви…
На свете всякого добра навалом,
Но не хватает главного – любви.

ПРЕДСТАВЬ СЕБЕ

Представь себе: рябая полночь
И сырость сумерек апрельских
Мечтательно набухли звезды
И тишина чего-то ждет
И все как будто под рукою
И все как будто несерьезно
И мы на кладбище продрогли
И затуманены слегка

Представь себе: в апрельской стыни
Я черное пальто на землю
Стелю на чью-то на могилу
На удивленную листву
Колючие живые звезды
Светясь как ежики в тумане
Мигают нервно наблюдая
Как мы с шампунем пиво пьем

Представь себе: промозглый ветер
Слоеное сырое небо
Шампунь кипя течет по венам
И космос опрокинут в нас
Мы опрокинуты в пространство
Небесного макрорайона
В котором весело и страшно
Моя весна войдет в твою

Пусть развоеванное небо
Пыхтит ворчит клубится дышит
И ничего не понимая
Проходит из меня в тебя
Взрывается над нами Пасха
Салютом вешним разлетаясь
Три два один полет нормальный
И птичка вылетает вдруг

А мы прозрачной хрупкой ночью
Кипим в прозрачной хрупкой колбе
Под пристальным стеклянным небом
Всем чем умеем смерть поправ
Реакция необратима
Мир закипает вслед за нами
Бурлит кипит и пузырится
И колбу разнесет вот-вот

Мир растворился мы в нем тоже
Остались только очертанья
Двуглавое поэтотело
Не дух не плоть не жизнь не смерть
Мир пуст и чист но не бесстрастен
И кто-то носится над бездной
Сквозь нас глядит и тихо шепчет
Да будет взрыв
Да будет свет

Представь себе: весь мир был создан
Для этого эксперимента
Для перехода реагентов
Из смерти – в жизнь
Из неба – в нас
И это будет так бессмертно
Так глупо, весело и страшно
Что можно это все представить
И ничего не представлять

* * *

Оно настало чудное мгновенье
К которому я был давно готов
Тебя украл я из твоих стихов
И спрятал в собственном стихотворенье
Совсем простом без знаков преткновенья
Без слез без смысла и почти без слов

Работая учителем терпенья
Я протерпел прилежно все что мог
Почти забыл азы стихосолженья
И исхудал до пары нервных строк
Но мчусь к тебе в ночи как привиденье
Или как изгнанный из мира бог

Лечу чтобы красиво и нелепо
Украсть себя у тех кто мной владел
Изящно на тебя свалиться с неба
И воскресить все то что протерпел
Вплести в одну систему наши нервы
И воплотиться в форме стихотел

Гудит в ночи железная дорога
Гудит и накаляется строка
Зеркальная мне сущность ради Бога
К длине моих стихов будь не строга
Слов в голове еще осталось много
И ночь еще не слишком коротка

Земную жизнь пройдя до половины
Я заблудился на пустой тропе
И вдруг набрел на счастье без причины
И этот стих принадлежит тебе
Как жизнь что тоже оказалась длинной
И это объяснение в судьбе

* * *

Под небом ослепительно бездонным
Тащил меня в неведомый мне край
В железных брызгах солнечного звона
Мучительный челябинский трамвай.

По праву пришлеца и ротозея
В тот день я, как в железную кровать,
Пристанища в Челябе не имея,
Залез в трамвай, чтоб полчаса поспать.

Слегка нетрезво, но завидно резво
Весна нашла иной маршрут и цель.
Трамвай, трясясь и прыгая по рельсам,
Железным телом ощущал апрель.

Дремля в скрежещущей трамвайной бездне
В начале ослепительного дня,
Я в пестром звоне, грохоте и блеске
К своим виденьям рифмы подгонял.

Мечтательно клюя пространство носом,
Невольно совершая реверанс,
Я задавался непростым вопросом:
Кто погрузил меня в священный транс.

Плыло пространство, солнце взгляд слепило,
И сквозь меня дышала горячо
Любовь, что движет солнце и светила,
Тебя, меня и что-то там еще.

Весна вгрызалась в кровь грешно и едко,
Фантазиями странными дразня…
Я до сих пор в трамвае этом еду
И жду, куда он привезет меня.

* * *

мы в этот вечер пили в гараже
досель мне неизвестного Удава
я не был пьян но и не трезв уже
трехлетний Шустов честь ему и слава

я сосчитал – тринадцать было нас
одновременно на краю и в центре
и мы светились как иконостас
в суровой темноте гаражной церкви

я чувствовал себя почти в раю
но голова кружилась как на блюде
ты книгу протянула мне свою
надписанную просто: «Пусть все будет»

я вышел вон в ушах раздался звон
я больше ничего уже не слышал
и лоб разбив священным гаражом
не помню с кем потом полез на крышу

я много мог но большего не смог
и предпочел спастись позорным бегством
ко мне вовсю взывал гаражный бог
с ж/д путей гремевших по соседству

полз рядом заблудившийся трамвай
иль что-то там не помню право слово
я прыгнул и поехал на вокзай
я оступился да и что такого

я добежал ушибленный слегка
я поезд помнил но забыл вагон и место
сказались три бутылки коньяка
и судороги оскорбленной чести

и в миг когда кондуктор затащил
меня в вагон рыча горящим взглядом
пасхальный звон с часовенки поплыл
которая возникла где-то рядом

почувствовав невидимую связь
меж звоном в небесах и комом в горле
на полку рухнул я перекрестясь
бил по щекам себя и плакал горько

но в эту ночь от холода дрожа
так много нового душа моя узнала
я видел мир с вершины гаража
и слышал благовест со дна вокзала

ИСТОРИЯ КУКЛЫ

Я не сдаюсь, не опускаю рук,
Все проще я смотрю на мир вокруг –
На странный мир, для странной жизни данный.
Я никого, конечно, не виню,
Пошатываясь, я вхожу в весну –
Не мертвый, не живой, а деревянный.

Подобно побежденному борцу,
Подолгу я по улицам брожу,
Шатаясь, словно кукла на шарнирах,
Чтоб за один разболтанный присест
Встряхнуть весь мир, пока не надоест,
Чтоб все вокруг мотало и штормило.

Я – кукольный поэт – ищу жену,
Твержу, что я до свадьбы оживу,
И лгу, того ни разу не желая.
Но мстительно растет упрямый нос,
Всех, кто вокруг, пытая на износ…
Пусть это деревянность, но – живая.

Сгорая деревянною свечой,
Я удивляюсь, как в огне свежо,
Как холоден огонь – не по погоде.
Но ствол вот-вот смолою истечет
И где-то в животе свербит сверчок,
Как будто бабочки уже не в моде.

Но я – такой, и сам тому не рад.
Брожу и тычусь носом наугад
В огромный мир, неясный и туманный.
Шатаясь, я в грядущее бегу –
Марионетка, клоун, честный лгун, 
Не мертвый, не живой, а деревянный.

* * *

Как души, озираясь с непривычки,
Спускаются в Аид к родным теням,
Я ехал на холодной электричке
По темным подмосковным деревням.

Летел состав от Курского вокзала,
Смурно смотрела рыхлая земля,
Сырая тьма безрадостно глотала
Смущенные цветением поля.

Соэлектричники, ленивые, как стражи,
Зевали, глядя в темное окно:
Заборы, крыши, прочие пейзажи –
Привычное вагонное кино.

Кружилась голова, кружились лица –
Плыло вокруг пространство огнево…
Я, затаив дыхание, молился,
Открыв глаза, не видел ничего.

Московии надорванное сердце
Дышало в обескровленной ночи,
То набухало, то сжималось смертно,
Роптало, как забытый хлеб в печи.

Мне горло жгли прельстительные речи,
В крови текла крутая соль обид…
Но я любил и чаял третьей встречи,
Которую сам Бог благословит.

…Я повидал разбойную столицу –
Отравленного воздуха глотнуть,
Ей, окаянной, в землю поклониться,
И лоб разбить, и выстрадать свой путь.

И все до боли было мне знакомо –
Беспомощно чернел простор вдали,
И май горел, как рыжая солома,
И дым вставал во всех концов земли.

КУСТЫ В ОЛЬГИНО

Я помню это – мы лежим в траве,
И звук смешался с цветом в голове,
И все вокруг сияет и стрекочет.
Весь мир – сплошной одушевленный звук:
Сквозь ливень губ и половодье рук
Звучит мелодия и затихать не хочет.

То плача, то сияя, то звеня,
Во мне, и надо мной, и сквозь меня
Текут сигналы нагло и бесстыже.
Но разные приемники во мне
Сейчас звучат не на одной волне –
Приемник в голове, в груди и ниже…

И я не разбираю ни черта:
тра та та та та трам пам пам та та…
Здесь невозможно расставлять акценты.
То скрежет, то гроза, то соловьи…
Ну что же вы, приемнички мои?
Давно пора настраивать антенну.

Она не ловит звуки, а поет!
Она поет всю вечность напролет,
В ее упрямстве есть своя наука.
Пытаюсь рифмовать – в конце строки
Мелькают звуки быстро, как жуки…
Загадочная насекомость звука!

Весь мир – сплошной неприрученный звук,
Он не дается, вырывается из рук,
Ему свободней в световом потоке.
Но будет он услышан, мой сигнал,
Сквозь звукоряд, отвесный, как стена,
Сквозь звуколивни нового потопа.