Cайт Андрея Козырева

Вторник, 19.09.2017, 14:42

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Блог | Регистрация | Вход

Главная » 2015 » Февраль » 19 » ПАУТИНА. Глава 23. Танки идут в будущее
11:32
ПАУТИНА. Глава 23. Танки идут в будущее

Воспаление заката медленно охватывало мир. Тишина, плотная и матерчатая, заглушала жизнь человеческую. Биение сердца не было слышно от этой тишины. Росла она и в людях  медленно перерастала в неслышно и безвольно текущие мысли. Текли они где-то глубоко, глубже жизни, и потому не проникались разумом и следа на нем не оставляли.

Вращающаяся бесконечность неба над тонкой линией берега затягивала в себя… Трава шевелилась без ветра, от набухавших в ней сил, и ростки тянулись к небу в промытой дождиком свежей тишине. Спектакль весны был на этот раз не сбивчив и тороплив, как репетиция, а торжественен, как премьера. Даже черные сучья деревьев изгибались теперь как-то радостнее, чем годом или двумя ранее.

Крапивников сидел на веранде дома-музея и потягивал чай из чашки, черкая на листке бумаги бессвязные, бессмысленные на первый взгляд строчки. Новое, созвучное времени творчество решалось в нем. Теперь не все, что шло навстречу, пропускал он внутрь своей жизни, а только то, что согреть жизнь могло. Илья чувствовал над романом жизни своей действующий синклит праотцев и пророков. 

Ветер шумел, как время, уносившееся прозрачным потоком над человеческими головами, над людьми, мимо людей, сквозь людей.

Пространство над морем алело, переполнялось шелестом морского ветра, надувалось, как тугой, прочный корабельный парус. Солнце было плоским, словно расплющенным ударом молота. Птицы не летели, нет! – плыли где-то далеко, у божьих глаз, в густых, водянистых облаках.

Небо было одиноко, багрово и безлюдно. И казалось, так же одинок под ним человек, окруженный дождем, ветром и светом огромного мира, – брошенным и опустошенным проходил он сквозь природу и жизнь, не замечая себя от обилия забот.

Илья не хотел быть одиноким. И это влекло его в тишину, – хотелось ему прямого, ненавязчивого диалога с тишиной человечества, в которой он различал, вернее, неявно угадывал что-то свое, родное, сокровенное.

Хорошо было тут, в Крыму… Илья был счастлив, что вместо участия в сомнительной гофмановской авантюре смог пробиться в состав оргкомитета по подготовке большого крымского литературного фестиваля. В командировке он получил возможность наряду с небольшой организационной работой заняться подготовкой нового большого романа, – истории своей жизни. «Паутина» – так он хотел назвать эту книгу, отчет о собственных мытарствах, взлетах и падениях… Впрочем, писать на бумаге он боялся, – такая бездна шевелилась под рукой его, что казалось, еще одно слово – и бумага сгорит от раскаленности написанного на ней. Поэтому текст романа Илья набирал на компьютере.

Сейчас, тишайшим и светоносным вечером, новые извилины времени, новые сюжетные ходы начали складываться в уме Ильи. Но фиксировать это словом он пока боялся. Хотелось посмаковать творческое возбуждение, хотелось погреть душу о не остывший еще материал произведения… Так мастер резьбы по дереву, прежде чем приступить к работе, иногда просто гладит ладонями прогретую солнцем древесину, словно прося у нее прощения за будущее вскрытие ее тайн… Было светло и печально на душе. Жизнь воплощалась в слове – и не хотела идти дальше. На вершине времени замер Илья, обозревая прошлый и будущий путь свой, вплетенный в сеть судеб России и мира, и казалось, что-то значащее, смысловое, узловое есть в жизни его… Прозрение было велико, как закатное солнце, и хотелось закрыть глаза от его нестерпимого телу, но втайне приятного сердцу блеска и жара.

Вдруг Илью вывел из состояния дремоты крик сотрудника по командировке, Андрюхи Клочкова, молодого чернявого парня с маленькими острыми глазами на тонком вытянутом лице. Андрюха выбежал из-за угла дома-музея, в котором они находились, задыхаясь от долгого бега, смешно дрыгая длинными ногами и размахивая руками.

– Идут! Идут! – кричал он на бегу. – Я всем скажу, чтоб готовились! Через час небось они тут уже будут… Не дай бог, если кровь прольется!

– Кто идет? Какая кровь? Ты с ума сошел, да? – еще не придя в себя от дремоты, лениво спросил Илья.

– Что-что! Русские танки идут! Уже под Кучугурами стоят… Наши идут, наши!... Что-то будет!...

– Что… война? Стреляют? – тупо и растерянно моргая, спросил Илья.

– Нет, пока стрельбы нет. Но все может быть, ты ж знаешь, на войне как на войне… Богу одному известно, чем все закончится. Заваруха начинается – на весь мир, небось!– крикнул Андрюха, убегая.

Голова Крапивникова кружилась. Взгляд лихорадочно бегал, не смея нигде остановиться, словно упрямые вещи мира сами отталкивали его… Только через несколько минут неожиданно остановились глаза Ильи, увидев, как внизу, на пляже у моря, маленькая девочка – лет пяти, судя по всему, – идет по песку, поигрывая каким-то небольшим темным предметом. Присмотревшись, Крапивников окаменел: ребенок нес в руке пистолет!

«Война…» – пронеслось в голове Ильи. Вздрогнув всем телом, Илья быстро вскочил с кресла и, прыгая через скамейки и каменные блоки, заграждавшие дорогу, бросился к ребенку, чтобы отнять опасную игрушку.

Девочка на пляже сидела, глядя прямо в дуло пистолета и держа руку на спусковом крючке. На лице ее играла улыбка…

Илья несся, крича ей что-то, себе самому непонятное, бежал вниз, к морю, к раскаленному временем закату, падал, набивая синяки, вставал снова и бежал дальше…

Сердце колотилось, росло, и было ему тесно в тощем и долговязом человеке этом…

Девочка ничего не слышала и не замечала, словно находилась в иной реальности...

Наконец Крапивников выбежал на пляж. Ветер поднял над берегом облако пыли, закрывшее пейзаж от глаз Ильи… Он стоял, моргая глазами и жмурясь от едкого песка…

Когда облако развеялось, ребенка на берегу уже не было.

Только явственный запах серы щекотал ноздри Ильи…

«Вот чер-р-т!» – ругнулся было поэт, но тут же замер и попытался перекреститься. Рука еле шевелилась, как парализованная…

«Все, все. Надо приходить в себя. С завтрашнего дня – ни капли»… Крапивников, бормоча, медленно начал подниматься к музею. Путь назад показался в разы длиннее, чем спуск… Ноги, сбитые от бега, нестерпимо болели. Колени саднило.

Но вот и музей… А что это за подозрительные мужики около него бродят? Вроде раньше он их здесь не видел… Явно не местные. И бутылки в руках… Коктейль Молотова? Не диверсанты ли это? И какие – русские, украинские? Орут что-то… Пальцем на здание указывают… Может, провокация готовится?

Что делать? Бежать? Некуда… Не уйти уже…

Да и можно ли прятаться? Вдруг война будет, кровь, убийства – а я под кустом дрожу?... Бороться надо!

Да! Бороться! За страну… какую? За музей… Вдруг эти диверсанты его подожгут, не дай Бог!...

Музей… Защитить его, уберечь, спасти! Да… да!

Всё… Значит… В бой! Ур-р-ааа!...

Илья, всем телом дрожа от испуга и волнения, бросился к подозрительным мужикам, чтобы каким-то образом угомонить их. Мужики, с испугом глядя на Крапивникова, пошли в глубь поселка. Илья бросился за ними – но неожиданно боль, острая, пронзающая, свела ему ноги… Крапивников упал… Упал на спину, больно ударившись головой об острый камень на земле… Кровь потекла из затылка.

Илья хочет пошевелиться – и не может. Голова раскалывается… Ноздри чуют запах крови… собственной? Неужели… все? Конец?

Илья чувствует, как уходят из него силы… По-видимому, это смерть. Нелепая… жалкая… глупая… а бывает ли иная вообще?!!!

Крапивников напряг последние силы, чтобы подняться… не смог… губы его зашевелились… и какой-то почти птичий клекот, похожий на смех, вырвался из них. 

Илья дрожал, лежа на окровавленных плитах, и клокотало его горло, и кровь, исходя из раскрытого рта, словно смеялась над ним, над его изломанной жизнью и нелепой смертью… Пьяные мужики, которых он принял за диверсантов, боязливо глядели из кустов, как умирает человек… Лишь где-то вдалеке завыла собака, бежавшая краем моря, – ободранная, тощая, худее своей тени. Вой отзвучал и потерялся в надменном пространстве заката.

Хохот его был ужасен. Это была последняя насмешка умирающего сознания над собой, над своей жизнью, над мирозданием… Боль и очищение, крах, осквернение святынь и пронзающий все живое свет, последний свет, самый яркий, отражающийся в глазах умирающего, – все слилось в смехе этом.

…Через два часа российские солдаты обнаружили на теплых, красных от крови камнях мертвое тело Крапивникова.

Объявлять о смерти человека при неизвестных обстоятельствах во время ввода войск в регион было недопустимо.

Илью – чтоб не было шума – объявили пропавшим без вести.   

А дальше – тишина.

Живая тишина мерцала над миром, и  в тишине этой на белые камни вечно струилась красная кровь – кровь человека, который когда-то жил.

Категория: ПАУТИНА. Роман-иероглиф | Просмотров: 121 | Добавил: Недопушкин | Рейтинг: 5.0/3
Всего комментариев: 0
avatar

Форма входа

Категории раздела

ПАУТИНА. Роман-иероглиф [27]
Большой биографический роман, публикуется постепенно, по мере написания.

Поиск

Календарь

«  Февраль 2015  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0