Cайт Андрея Козырева

Вторник, 20.02.2018, 04:57

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Блог | Регистрация | Вход

Главная » 2015 » Март » 15 » ПАУТИНА. Глава 1. Детство человеческое.
20:59
ПАУТИНА. Глава 1. Детство человеческое.

И в раю тошно одному.

Пословица

ДЕТСТВО ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ

 

Детство вспоминалось так. – Темнота, такая плотная и твердая, что кажется, – рубанком можно строгать ее. Тишина. И доносящееся откуда-то из тьмы прерывистое дыхание человеческое.
Вскоре возникали из хаоса черные линии решетки на белом фоне окна: это изголовье железной кровати. Прорисовывались словно мелом начерченные бледные, длинные, как на ходулях, полосы света, неуклюже шагающие через просторную палату детского дома. Из теней формировались очертания кроватей, холодных, металлических, населенных человеческими снами и дыханиями – такими же сиротскими, как и у Илюши.
Последним рождался из смешения всего и вся крест, образованный перекладинами высокого, длинного окна, – крест, из-за которого доносились шум далекой дороги и мелькание фар проезжающих автомобилей. Они манили и звали за собой, в звенящую черную пучину без плана и границ, но крест прочно загораживал дорогу к ней. – Таковы были первые обитатели тишины, которую Илья Крапивников называл жизнью.

* * *

Даже имен своих настоящих родителей Илюша не помнил. Попытка восставить перед собой в неповрежденной подлинности события прошлого запускали в действие ржавый маятник воспоминания, и со ржавым гулом двигалась память от края до края жизни и обратно, смущая пространство и будя в человеке что-то смутное и тревожное, что должно было бы еще долго дремать в нежилых окрестностях души.

 …В начале была война. Гражданская война в Испании. Партизаны, фотографирующиеся со сбитыми со стен старинной церкви мраморными головами святых; фашисты, произносящие в парламенте речи о необходимости истребления третьей части испанцев; солнце, встающее над затылками конвоиров, идущих расстреливать поэта... Это была исходная точка, первообраз, от которого выстраивалась череда других образов, ставших азбукой жизни для молодого Ильи.

Молодая испанская семья, бегущая в Советский Союз в 1938 году, в самом конце войны; смуглая черноволосая женщина, красивая, жгучая и почему-то невыносимо жалкая,  разрешающаяся от бремени на борту парохода, идущего на новую родину, и умирающая при родах; ее овдовевший муж, испанский солдат,  невысокий, горбоносый, с каким-то смутным свечением сиротства в острых черных глазах, записывающийся добровольцем в Красную Армию сразу после нападения Германии;  мёртвое тело мужа, маленькое и беспомощное, лежащее в грязном снегу около пылающего дома в небольшом подмосковном городке морозной зимой сорок первого года;   девочка, их дочь, сирота, долго скитавшаяся по детским домам… Эти тени забытых предков создавались воображением Ильи не столько из реальных фактов, сколько из недостоверных воспоминаний жгучей испанской крови, которую он в себе ощущал постоянно.

Достоверно он знал только то, что  его мать, дочь испанских беженцев, после войны получила образование, поступила на работу в типографию. Жила одиночкой, почти не имея друзей, с мужчинами почти не общаясь, но неожиданно, когда ей уже было за тридцать, забеременела. Имени отца будущего ребенка она никому не сообщала.

Поздние роды – почти всегда трудные, а медицинские услуги в маленьких городках тогда не отличались особым качеством, и произошло так, что испанка, подобно собственной матери, скончалась вскоре после рождения сына. Ребенка отдали в детский дом. Имя, которое хотела дать ему мать, – Луис, – было отвергнуто, мальчика назвали по-русски – Илюшенькой: «зачем ребенку чужим именем судьбу портить?» – так говорили сотрудники роддома.

Было Илье шесть лет, когда бездетный русский крестьянин Фёдор Иванович Крапивников взял его из детдома в свою семью. Больше не знал нищеты Илья, но – жизни своей жизни у него не было. Была только мечта о своем. И поиски... Детство проходило в поисках детства – настоящего, не с чужого плеча.

 

* * *

Одно воспоминание постоянно мерцало на дне Илюхиной памяти, как отблеск звезды в колодце. Однажды летом, отдыхая с родителями в деревне, восьмилетний Илья заблудился в лесу. Просто забрел от нечего делать далеко-далеко в лес – и дорогу назад потерял. 

Страшно стало ребенку. Идет он куда глаза глядят, не разбирая дороги.

Ветки бьют по лицу… комары – лесные, крупные - жалят голые руки и ноги нестерпимо…Между стволами мелькают страшные тени… Вдруг это разбойники? Или нечисть какая?

Мальчику хочется заплакать, но он сдерживается, – не по мужски это как-то, – а слезы все равно текут из глаз. Упрямый Илья пальцем пытается загнать слезинки обратно... В конце концов, устав плутать в лесу, он садится на землю и просто утомленно молчит. Чувств больше не осталось. Только тишина. И жара. И жужжание насекомых. И зуд от укусов на коже.

И в этот самый момент из-за высокого куста выходит мальчик, рыжий-рыжий, в кепочке, примерно тех же лет, что и Илюха, только ростом поменьше, и спрашивает: «Ты кто? И как  в такую глухомань забрался-то?» «Илюша я, Крапивников, в деревне отдыхаю, в Волках… – отвечает Илья. – Не слышал обо мне, нет? Я вот заблудился вот. Ты, я вижу, дорогу знаешь,  выведи меня к Волкам…»

«Я – то здесь все знаю, –  говорит мальчуган, яблоко грызя. – Я из соседней деревни, из Беляничей. Ракиткой меня все кличут – прозвище такое, так и ты зови. Я тебя легко отсюдова выведу. Айда за мной!» – и протягивает руку Илье.

Илья идет за Ракиткой. Пальцы друга кажутся Илье горячими-горячими. Илья еле поспевает за другом – тот легко прыгает через кочки и ветви упавшие на землю, летит словно. Легкость такая у него в теле, что Илья удивляется -  откуда у него это?

Но вот мальчики выходят к речке, текущей по лесу. Илья стоит, раздумывая, как перебраться, а  Ракитка, не размышляя, шагает вперед – и идет прямо по воде, как посуху.

– Как ты это?  – кричит ему Илья. – Ты кто такой, что так… так можешь? А-а-а?

– Не бойсь, – говорит ему лесной мальчик, улыбаясь. – Я – Ракитка, земли родной сын. Могу и по земле, и по воде, и по воздуху ходить. Все мне можно, пока батя с мамкой добрые. А коли напроказить захочу, так выпорют – не пожалеют! Строго у нас тут. И уроки учи, и задания домашние, и работу по дому лесному выполняй… Вот я тебя в лес завел, я и выведу, а потом в тетради добрых дел галочку поставлю. Может, наградят меня чем тятя с мамкой…

– Так… так у вас тут все, как у нас? – спрашивает Илья. – И школа, и семья, и уроки?

– Да все так же. Только строже, пожалуй, – пробормотал Ракитка, косясь и виновато почесывая за ухом.

– А почему мы вас, людей лесных, не встречаем? Вроде и ищем, искпедиции всякие направляем… – заинтересовался Илюха.

– А ты выйди утром из дому, пальни в небо из рогатки и жди, когда к тебе самолет свалится, – лукаво посмеиваясь, ответил лесененок. – Увидишь сам – не получится ничего. Так и у искпедиций ваших. Не то они, не там и не теми приемами ищут. А мы – рядом… Всегда рядом. Вот у вас давеча метеор упал – а это мой брат двоюродный, Рогуля, забавлялся. Людей пугал…Его за это дядька Сысой припопонил здорово. На весь лес рев стоял потом – во! Так-то у нас…

– Так что ж вы, если такие могучие, нам, людям, не помогаете? Вместе бы всем легче было, –  пробормотал вконец ошарашенный такими речами Илья, глупо моргая глазами.

– А мы, может, вас еще послабее будем. Мы – лесенята скромные, среднего достатка. Иногда, как тятьку на работе обжулят, нам на шишки насущные и то не хватает, голодные сидим всей семьей. Со своим жульем сладу нет… Как в себе разберемся – так и с вами подружимся. А пока – прячемся. Потому как – стыдно нам неученость свою людям казать… Цы-ли-ви-за-цыи нам не хватает,  вот как… – с трудом вымолвил человечек непривычное слово.

– Чудно все у вас! – радуется маленький Илья. – А мы небось уже к краю леса подошли! Что там между стволов – не деревня ли моя случайно виднеется?

Между стволами двух берез сквозь сверкающие нити паутины действительно виднелся пологий спуск и знакомая дорога, ведущая к деревне, стоявшей к низине. Вечернее солнце рассеивалось над открытыми пространствами. Из деревни доносились звуки радио.

– Видишь дом свой? Ну, так и беги туда! – крикнул вдруг Ракитка неожиданно громко и толкнул Илью в паутину между деревьями.

Несколько минут балансировал Илья над обрывом, пытаясь схватиться руками за рвущиеся нити паутины, а как нашел наконец равновесие и огляделся – обнаружил, что исчез Ракитка, как не было его. Только кепчонка его с надписью «Тарту»  - видимо, отцовская – на траве лежала… И огрызок яблока, что грыз пацан, валяется.

Кто это был? Правда человек лесной? Или мальчишка какой забавлялся? Не понять… Подивился Илья:  чего в лесу в жару не привидится! – и домой пошел по ясной тропке под рассыпчатым светом веснушчатого летнего вечера.

Категория: ПАУТИНА. Роман-иероглиф | Просмотров: 258 | Добавил: Недопушкин | Рейтинг: 5.0/4
Всего комментариев: 0
avatar

Форма входа

Категории раздела

ПАУТИНА. Роман-иероглиф [27]
Большой биографический роман, публикуется постепенно, по мере написания.

Поиск

Календарь

«  Март 2015  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0