Cайт Андрея Козырева

Вторник, 20.02.2018, 04:56

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Блог | Регистрация | Вход

Главная » 2015 » Февраль » 23 » ПАУТИНА. Глава 18. Призраки
13:20
ПАУТИНА. Глава 18. Призраки

Невольные растения стояли на подоконнике большой московской квартиры, одинокие в лучах жмурившегося солнца. Илья, сидя у окна, грустно смотрел на них, меланхолично разминая пальцами  лепестки. Галины любимые цветы, розовые, твердые и мясистые, словно сделанные из нарезанной тонко ветчины, давно раздражали его.

– Скучно мне, Галя… Пусто как-то, – еле слышно проговорил он.

– Ты тоскуешь? Ты – можешь? – усмехнулась его гражданская жена Галина Энте, прихорашиваясь перед зеркалом: на готовившейся презентации надо было выглядеть на все сто.

– Да, Галя… Все тосковать могут. Я думаю, кресты на кладбище - они ведь тоже тоскуют. По людям, да.

– Деревяшки не тоскуют. Ты – поэт, а не деревяшка. Ты – рупор эпохи, так сказать! Вот и труби, а плакать брось – не твоя это профессия… 

– Моя, моя, Галюня. У нас, поэтов,  тоска – это не горе, а способ существования. Обычай просто. Мы обычаемся тосковать и разучиться не можем.

– А мы, профессиональные музы, счастье вам порциями выдаем, сразу его все не переварить-то. Люди к горю привыкли, им сразу не переучиться на новый лад. Вот мы вас то полюбим, то изменим, то снова придем – так заведено, чтоб вы от счастья не свихнулись.

– А зачем нам счастье? От мученья себя острее чувствуешь, поэтому  и хотят счастья люди, чтоб у себя на виду не ходить. Я вот, например, живу не для радости, а ради вечности вещества. Хочу жизнь продолжать. Ребенка хочу.

– Ну, ну, маленький… Ребенка он хочет. Сам еще дитя, а все туда же. Давай, давай, родненькЫй, посиди тут у окна, поплачь, а я пока гулятеньки схожу – тут за углом новый клуб открылся. А ты – сиди, тоскуй, это твоя работа. Пока, пока.

 

Уже несколько лет Крапивников снова играл роль известного поэта и культуртрегера. Снова вращался в свете. Пил. Тосковал. Всем был недоволен. Писал верлибры для толстых журналов и сонеты – для себя. Переживал из-за измен своей неотвязной и легкомысленной хозяйки Галины, но ничего не предпринимал против них.

Жизнь была пуста. Впрочем, Илья не жил, а сокращал свое будущее. Но покоя не было у него: в подводной темноте совести копошилось что-то, не позволявшее ему жить прямо, как раньше. Душа лежала в Крапивникове, как запас, отложенный на черный день, но время от времени напоминала о себе – властно, сильно, мучительно.

Так, однажды друзья добыли Илье некоторые вещи из его детства – игрушки, школьные тетради и дневники. Они хотели этим порадовать Крапивникова, но оказалось, что он панически боится  старых вещей. Когда ему протянули самую любимую им в детстве игрушку, – бесформенный желтый тряпичный комок с глазами-бусинками и носом из пуговицы, напоминающий не то ушастого цыпленка, не то желтого медвежонка с плоскими крылышками вместо лап, – он вздрогнул он прикосновения. Это нелепое плюшевое изделие, названное им когда-то «Машей Безуховой», в детстве было ему дорого, он брал игрушку в постель, возил ее с собой в детские лагеря… Теперь он боялся свидетелей своего детства, как призраков из прошлого. Школьный дневник, испещренный оценками и записями педагогов, не смог даже открыть. Страшно было.

Тем не менее Илья принял подарок. На следующий вечер новенький, сияющий паркет московской квартиры был покрыт беспорядочными обрывками прошлого – вырванными листами старых тетрадей, рукописями первых детских стихов….

Илья был дома один, пил и рвал старые бумаги. Галина ушла от него на всю ночь – неизвестно куда. Придя под утро, быстрым черным взглядом осмотрела разворошенную комнату, хихикнула и гордо сообщила о своей измене. «Ты этим… этим – хвастаешься? Перед мужем? Почему?» – скорее растерянно, чем гневно спросил Илья. «Я от тебя ухожу, чтоб у тебя учиться. Большое видится на расстоянии. А тебя я вблизи не вижу. Вижу… не поэта, а придурка какого-то. Крапивное семя», – заявила жена,  пиная тонким изогнутым носком сапога обрывки бумаги.

Но Илья не уходил от нее. Незачем было – и некуда. Тонкое, упругое тело Галины было берегом, к которому он пристал после долгого, страшного потопа, и он не мог уплыть отсюда, когда весь старый мир его скрылся под волнами перемен… Он эмигрировал в ее тело, как когда-то – в Швейцарию, пытаясь сбежать от себя самого, неотвязного и ненавистного.

Одновременно отвращаясь и увлекаясь Галиной, он безмолвно прощал супруге все измены и обжигавшее его хамство, и они растворялись в безмолвии его сердца, подобно соли, которая, тая в воде, меняет ее вкус – навсегда.

 

 

ИЗ СТИХОВ ИЛЬИ КРАПИВНИКОВА

(2010-е гг.)

 

* * *

 

Бежала долго, падала, вставала,

То ошибалась, то кляла грехи,

То плакала, то горько хохотала,

То повторяла старые стихи.

 

Трудилась, в жизни совершив немало,

Любила смелых, радостных, лихих…

И вот – стоишь одна ты у причала,

Нет в сердце слов, и вздохи так тихи…

 

Как рыба бьется без воды на суше,

Как птица разбивает грудь о сруб,

Так бьются человеческие души

 

В твоих силках, под звон Господних труб,

За этот горький взор, пустыни суше,

И за изгиб твоих печальных губ…

 

* * *

 

Твоя любовь – светла, моя – темна,

Ведь ей в твоей тени стоять приятно.

Меня чаруют тайна и луна,

Тебя – сиянье дня, где всё понятно.

 

Твоя любовь беспечна и легка,

Как бабочки крылатой трепетанье…

Моя – в раздумьях, и она горька, –

Моя награда, подвиг, наказанье.

 

Твою любовь постигнет разум мой,

Ты не поймёшь мои живые строки…

Но мы бредем тропинкою одной

И вместе учим горькие уроки.

 

Я верю: рождены с тобой мы были,

Чтоб день и ночь друг друга полюбили.

Категория: ПАУТИНА. Роман-иероглиф | Просмотров: 139 | Добавил: Недопушкин | Рейтинг: 5.0/2
Всего комментариев: 0
avatar

Форма входа

Категории раздела

ПАУТИНА. Роман-иероглиф [27]
Большой биографический роман, публикуется постепенно, по мере написания.

Поиск

Календарь

«  Февраль 2015  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0