Cайт Андрея Козырева

Вторник, 19.09.2017, 14:40

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Блог | Регистрация | Вход

Главная » 2015 » Февраль » 23 » ПАУТИНА. Глава 17. Отец Сергий во всем своем великолепии
14:18
ПАУТИНА. Глава 17. Отец Сергий во всем своем великолепии

 

Так прошло лет восемь или девять, пока одно неожиданное событие не переменило жизнь Ильи. В село Ковда прибыла команда киношников из Москвы – они искали натуру для съемок фильма.

И случилось так, что в день их прибытия разразилась над деревней гроза. Небо, охваченное самовозгоранием, то и дело прорезалось острыми, колючими молниями. От грома закладывало уши, – казалось, что какой-то великан на небе танцует на железных листах, грохочущих от его прыжков; в воздухе было тесно от грома, занимавшего все пространство мира и слуха. Косые линии дождя заштриховывали небо, и капли, стекающие по оконным стеклам дома Ильи, встречались и расставались, росли и таяли, оставляя на равнодушном окне след  своей негромкой и краткой жизни, чтобы быть впитанными и поглощенными раскрытыми порами жаждущей земли. За окном все было стерто дождем, только темные силуэты деревьев в саду возвышались, дрожа, как хрупкая деревянная вечность над всесильным хаосом жизни земной. Илья созерцал это обыденное пересотворение мира за столом, со свечой, и пытался выразить на бумаге возникавшие у него чувства.

Внезапно в дверь постучали. Стук был резким, настойчивым и злым, – так стучат люди с недобрыми помыслами. Возвышенные замыслы Ильи мгновенно развеялись, растаяли, как капли дождя на стекле; Крапивников схватил старое охотничье ружье, вчера забытое у него Славкой, и выбежал с ним навстречу опасности. 

– Кто идет? А?... – надрывно крикнул он, выскочив из дверей… и, поскользнувшись в грязи, упал к ногами красивой черноволосой девушки в узких джинсиках и красном свитере, стоявшей под проливным дождем у ворот его огорода. Это выглядело так комично, что прекрасная ночная визитерша расхохоталась. Илья дрожал от злости и холода, облитый одновременно ледяным дождем и обжигающим смехом.

–  Кто вы, ради Бога? – взмолился он.

– Я… извините… я работник кино, Галей зовусь, приехала искать натуру… фильм о Сибири снимаю, – кратко объясняла красотка, пытаясь сдержать смех. – Машина моя в грязи завязла… а я тут блуждаю, человека ищу… в смысле – от грозы укрыться. Вы, я вижу, человек хороший, – правда ведь? – в ее глазах, оценивающе осматривавших Илью, как юркий бесенок, мелькнул огонек. – Вы ведь пустите заблудшую гостью переночевать? Так ведь?

Илья, к тому времени поднявшийся с земли, чертыхнулся, потер ссадину на локте и молча открыл перед девушкой дверь.

– Заходите. Только тихо, – предупредил он.

 

Тихо не получилось. Гостья тараторила вовсю, рассказывая о себе, своей работе, фильме, который ей предстояло снимать. Илья, нахмурившись, сидел за столом, изредка бросая сердитые взгляды на ее красивые ноги.  Вожделение и испуг боролись в нем. В глазах Крапивникова внезапно замиражило нечаянное счастье.

Галина, чувствуя, что суровый хозяин относится к ней неравнодушно, принимала на топчане все более откровенные позы. Судя по всему, небольшое любовное приключение было бы для нее весьма к месту. Поболтав с хозяином пару минут и раззадорив его, она зевнула, вызывающе сверкнув белыми зубами, заявила, что хочет спать, и потянулась к Илье длинными загорелыми руками.

Крапивников отскочил, прижавшись к темному от струй дождя стеклу, за которым раздавались звуки грома. Сияющее лицо Леды на миг предстало перед ним… Илья схватил со стола свечу, – пламя ее плясало на ветру, грозя вот-вот угаснуть, – и попытался на манер отца Сергия обжечь огнем свою руку.

Пламя, вопреки представлениям Крапивникова, оказалось очень горячим. «Монах» заорал от боли и комично задергал рукой в воздухе. На глазах выступили слезы, большие, как жуки… Губы искривились, не то смеясь, не то плача…

Соблазнительница хохотала вовсю.

–  Ну, иди ко мне, святой ты мой, – шепнула она, забирая свечу из рук Крапивникова и обнимая его за шею. – Иди, иди, я-то не разочарую, поверь…

И Илья, как всегда, сдался. Сдался – со слезами на глазах.

 

..Над домом Ильи шумели деревья, грохотал гром, и струи дождя лились по стеклам окон. Казалось, что природа нарочно устроила бурю, чтобы утаить в ее грохоте то чувство, которое овладевало сердцем Ильи, – как нечто постыдное или, напротив, сокровенно важное.

А чувство постепенно переполняло Крапивникова, как соки переполняют созревающий виноград;   Илья прикасался к губам девушки благоговейно, как к чаше, и глоток за глотком причащался ей, нежно и странно теряя свое питье. Он чувствовал, как его сущность становится все более реальной, живой, плотской, как жизнь конкретизируется в нем, и та затуманенная отстраненность ощущений, что была свойственна ему в последнее время, куда-то исчезла… но, как только он – или она – пытались возобладать, оба ощущали собственное исчезновение, некий провал – или прорыв? – в глубину. «Хватит! Довольно!» – шептал в этот миг Илья, и эти слова означали: «Еще, еще!» И весна проникала в его кровь, как в дом, и узнавала в нем – себя… И теплая волна то отходила от сердца Ильи, то вновь омывала его, животворя. А гром грохотал над домом, и целые струи дождя, мутные, темные, текли по стеклам, отделяя островок, где два затерянных в темном  пространстве жизни человека нашли счастье, от остального мира.   

– Галя… знаешь… наверное, это такая любовь, какой я не знал еще…– шептал Илья, задыхаясь.

– Это не любовь, это – около любви, – смеясь, возражала смуглянка. – Любви настоящей ты не знаешь еще… Ничего, узнаешь, когда дорастешь.

 

…Ночь шла, как черная кошка, медленно переступая дорогу будущему. Звезды тихо бренчали в небе, как монеты в кошельке. Люди спали…

 

…Сквозь худую кровлю капало небо, вызывая иногда людей из безвестия сна. Но люди переворачивались на другой бок и снова погружались в безымянность. Небо продолжало падать маленькими каплями на их неподвижные тела…

 

…Свет далеких звезд, проникая в окно дома Ильи, кочевал с одного спящего человека на другого, нигде не находя достойного пристанища надолго. Странствующий луч небесный…

…Небо высасывало из людей воздух и перерабатывала его на синих и незримых фабриках высоты….

…Негромкий стрекот кузнечика за окном, подобно колокольчку, бился о шершавое пространство мира и постепенно мелел, знаменуя приближение утра...

…Время шло, приближая новый день…

 

* * *

 

…Утром Крапивников встал раньше Галины – его разбудили пришедшие во сне стихи, которые он сразу же записал на случайном листе бумаги. Когда Галя проснулась, Илья протянул ей листок.

 

…Мне сумерки на лоб кладут ладони.

Да, я терпел без ропота, без стона

Разлуку, и прощание, и боль,

И кем-то мне навязанную роль

Слепца, изгоя, долгие дороги,

Ночевки в поле, слухи и тревоги,

Бои, раненья, кровь, и кровь, и кровь,

И даже – беззаветную любовь…

Я помню это: ночь и небо в звездах,

Котенком задремавший чуткий воздух,

Касанья губ, волос, и щек, и рук,

И медленных признаний робкий звук...

Теперь — не знаю, где ты и откуда

Пришла ко мне, но верю: это — чудо,

И за любовь и преданность твою

Легко свое бессмертье отдаю...

С тех пор я умирал в бою и в поле

Десятки раз — но явственно, до боли,

Запомнил на губах я привкус слез

И чёрное сияние волос...

И где-то в небе, над моей судьбою,

Идёшь ты, молча, легкою стопою,

И смотришь сквозь меня — туда, туда,

Где до сих пор горит твоя звезда...

И только ветер, только ветер, ветер

Доносит весть, что ты была на свете,

Доносит часть твоей живой души

В ночной тиши, в молитвенной тиши...

И сумерки, прощая, в тишине

Кладут ладонь на лоб горячий мне.

 

Киношница читала, а Илья с удовольствием ел простой черный хлеб, сладострастно и одновременно с приятным до дрожи отвращением касаясь губами тех мест, которые раньше трогала пальцами Галя.

Гостья весьма удивилась, когда узнала, что этот странный отшельник, с которым она так удачно провела ночь, – бывший поэт. И в ее черноволосой маленькой головке возникла мысль – раскрутить в Москве Илью как «пророка из Сибири» и сделать его брендом интеллигенции.

– Говорят, совести у власти сейчас нет. Вот ты совестью нашей и станешь. Поезжай в Москву. У меня связи есть, я все устрою. Поезжай со мной, одним рейсом, прямо сейчас отправляйся, как только натуру выберем. Я все могу, и тебя раскручу, и денег заработаем. Это выгодно! Соглашайся, а?

Оглушенный любовью Илья сначала только хмуро отшучивался в ответ на эти уговоры, но вскоре поддался:

– Ладно, Галя, поеду я с тобой. Ничего уже не хочу, потому на все согласен.

Категория: ПАУТИНА. Роман-иероглиф | Просмотров: 170 | Добавил: Недопушкин | Рейтинг: 5.0/2
Всего комментариев: 0
avatar

Форма входа

Категории раздела

ПАУТИНА. Роман-иероглиф [27]
Большой биографический роман, публикуется постепенно, по мере написания.

Поиск

Календарь

«  Февраль 2015  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0