Cайт Андрея Козырева

Понедельник, 24.09.2018, 22:37

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Блог | Регистрация | Вход

Главная » 2015 » Март » 4 » ПАУТИНА. Глава 13. "Дар твой оправдывает это"
19:04
ПАУТИНА. Глава 13. "Дар твой оправдывает это"

Весьма самодовольного вида телефон, развалившись на столе вольготно, как сытая, дремлющая лягушка,  с интересом наблюдал за Ильей, суетливо метавшимся по просторному кабинету Тавровича.

– Плохо мне… – повторял Крапивников. – Плохо… Мутит всего. Как рвота, только духовная… Рвет сердце мое что-то. Душу всю выблевал бы, коли смог…

– Почему? – спрашивал иронично настроенный Николай Степанович.

– Объяснить не могу… Сейчас… я шапку сниму, а то так я не соображаю что-то…– метался Илья. – Образы… Видения… Призраки… Тяжко мне… От совести с ума, кажется, схожу…

– Ты гниешь изнутри, брат… но делаешь это поучительно, потому мешать тебе не буду, – попытался сострить Таврович, но его неудачная шутка прервалась телефонным звонком.

Звонили из России.  Некто Эдуард Михайлович Гофман, представившись старым другом Ильи, спешил сообщить ему об изменении политической ситуации в стране. Люди, угрожавшие жизни Крапивникова, нейтрализованы, – кто смертью, кто судом, кто вынужденной эмиграцией. Илья может свободно возвращаться на родину. И немалая заслуга в нейтрализации талалаевцев принадлежит дорогому Эдуарду Михайловичу, долгие годы рывшему под Талалаева идейный и карьерный подкоп. «Теперь можешь не беспокоиться, я говорю с тобой из кресла Бориса Андреича… царство ему небесное. Ну, пожил он – и довольно. А теперь мы с тобою, Илюха, жить и работать можем», – смеялся в трубке голос Гофмана, время от времени прерываясь помехами, похожими на крики Эринний.

– Ты – на месте Андреича?... – не сказал, а как-то булькнул Илья. – Ты.. ты его подсидел?

– Ну, да… Я предал предателя. Он заслужил, пойми! Тебе от этого выгода сплошная!...

– И это – хорошо, по-твоему, коли – выгода…? – почти кричал Илья. – Предать предателя – это добро???

 – А ты как думал, «Дон Луис Отважный»? Добро, оно должно быть с кулаками. И с револьвером – на всякий случай. А лучше – с атомной бомбой в кармане, чтоб дураки не совались.

– И о каком уважении к человеку может идти речь? Да ты… да ты… человека в себе не уважаешь!

– А ты взгляни на правду изнутри…. Человек человеку рознь. Человека надо поскрести, чтоб до света в нем докопаться. Бывают прикладного назначения люди, Талалаев, например, с ними церемониться неча. Неча на зеркало плевать, коли рожа крива… хе-хе. Приезжай, жду. Ты ведь приедешь, я знаю… Ну, привет!

Крапивников бросил трубку. Голова его кружилась, словно кто-то обвязал ее платком и сдавливал. В глазах плясали искры, черточки, круглешки с ножками, похожие на маленьких пауков… «Паутина… Я в паутину попал», – шептал Илья, не понимая, что происходит вокруг.

 

Комната вокруг плыла в мерном вращательном танце. Крапивников, шатаясь, подошел к зеркалу – большому, красивому, в резной раме – и встал, опираясь руками на тумбочку. Воспаленными глазами вглядывался он в зеркало, вглядывался до боли, чтобы зафиксировать в сознании окружающую обстановку, ухватиться за реальность и хоть как-то спастись от безумия,  захлестывавшего мозг… Но что это мелькнуло там, в зеркале? Что за тень?... И какой у нее знакомый профиль… Гофман? З-десь?... Нет, нет, спокойно. Это мое пальто на вешалке, силуэт его на профиль похож… Спокойно, спокойно.

….Нет, это Гофман, это он… всюду он со мной. Как Мефистофель какой-то, за мной, бродягой, следует, меня испытывает… Славой искушал, знанием искушал, теперь вот – кровью искушает.  Сколько крови литься вокруг меня, сколько, сколько? А-а?... Довольно, довольно… Меча я не приму. Не буду рубить головы… Не мое это.

А? Что? Ты говоришь что-то? Как ты надоел мне, Гофман, как надоел… Вот опять бормочешь что-то и палку протягиваешь… Или это меч? Меч… В крови… И это – мне, Рыцарю Одиночества, вручаешь? «И братья меч вам отдадут»… Страшно, страшно…

Илья дрожал, уставившись глазами в свое зеркальное отражение и бормоча непонятные слова себе под нос. А гость из зеркала, видный только ему, вещал о чем-то высоком и странном….

 

Голос иномирца

 

   Человек, прими меч мой, прими дар, побеждающий сильных и сдающийся перед слабостью. Этот меч поможет тебе победить всех врагов твоих, всех врагов твоего города, всех врагов твоей страны. Он будет сам двигаться в руке твоей, он сам придаст тебе силу. Ты победишь, но победа эта раздавит тебя своей тяжестью, и будешь ты побежден собственной победой, порабощен собственным даром.

   Дар небес дается тому, кто лишен иных даров; свет небес дается тому, кто не способен видеть иного света; вера небесная дается тому, кто не имеет другой веры, кому не на что надеяться. Порой Господь нисходит к людям, но случайно, наделив верой лишь безбожника, только безумцу дав возможность нести груз гения - никто больше не может вынести этого.

   Тяжесть дара велика, но без нее человек просто унесен был бы в небо в силу легковесности своей. Только тот, кто ничем не отягощен - ни весом земным, ни силою земною,- способен вынести тяжесть дара моего, ибо остальные просто раздавлены были бы двуединой тяжестью небесного и земного величия. Поэтому отринь все, что любил ты, все, что радовало тебя, все, что привязывало тебя к земле, - отныне только тяжесть меча моего будет удерживать тебя в этой жизни. Дар мой оправдывает это.

   Подвиг твой будет велик, но ты не поймешь его. Ты не сможешь сказать: "Да, я сделал это"! Ты откажешься от любой награды за подвиг, ибо за награду нельзя наградить, сам подвиг будет наградой твоей. В бою ты увидишь небо, и увиденный из ада земного свет очистит, но и опустошит тебя так, как не может очищаться и опустошаться человек, - вот что станет страшной наградой твоей! И ты освободишься от любой кары за преступление, ибо подвиг твой будет одновременно и преступлением, но за преступление, ставшее само наказанием, я не накажу тебя повторно. Дар твой оправдывает это.

   Ты будешь сражаться за людей, а люди будут сражаться против тебя; поэтому ты никогда не будешь одиноким, одинок только тот, у кого нет врагов, даже если у него множество друзей. Друзья твои станут считать себя врагами твоими, и ты положишь жизнь свою за враги своя; враги будут жить твоей жизнью, которую ты подаришь им, и не смогут понять тебя. Людям нужен подвиг героя, но сам герой не нужен и страшен им. Ты должен стать страшным - ты, никогда не внушавший никому ни малейшей боязни! И ты будешь обречен на это, ты не сможешь отступить. Дар оправдывает это.

   Когда же подвиг твой будет совершен, славен станешь ты, и слава будет мучить тебя; полон сил станешь ты, и сила будет мучить тебя; полон разума станешь ты, и мысли вырвут тебя из круга жизни. Подвиг твой будет легок тебе, когда ты творишь его, и станет не по плечам тебе, когда ты совершишь его; растаешь ты от его жара, окаменеешь от его холода. И последнее, самое страшное свершение будет предначертано тебе - тебе, сверхчеловеку: отказаться не только от сверхчеловечества, но и от звания обычного человека, отдать свой меч врагам своим - и знать, что сам погибнешь от него. Ты умрешь от своего дара, ты умрешь от своего второго "я"! И в смерти ты не обрящешь исчезновения, ты будешь жить еще долго, лишенный дара, лишенный себя, лишенный своей головы. Ты с радостью примешь этот крест, зная, что люди никогда не смогут воспользоваться всем, что ты им принес в жертву. Но дар оправдывает это.

 

– Да сколько можно, подлец? – крикнул Крапивников и ударил кулаком по тонкому стеклу. Зеркало пробороздила паутина трещин, от которых лицо Ильи исказилось – оно теперь отражалось не целиком, без верхней половины: только глаза, нос, щеки и подбородок.

Таврович, подбежав к Илье, схватил его, усадил на диван, крепко сжимая руки, чтобы друг больше не мог совершить чего дурного.

– Ах ты, болезный… – приговаривал Николай Степанович. – Вот и ты скапутился… Сначала сын, потом ты… Что  ж у меня за судьба такая?.... Ба, да у тебя жар! Не бойся, не бойся, сейчас скорую помощь вызовем… Больницы у нас хорошие, скоро на ноги встанешь. Эх, Илья, Илья… Болезный ты мой…

Крапивников не сопротивлялся связывавшему его другу, только дрожал и повторял одни и те же слова:

–Разбит я… Разбит… На что замахнулся-то а?... Не я, нет… Мной Господь на природу замахнулся… Больно как… Больно… Все, все, все.  

Категория: ПАУТИНА. Роман-иероглиф | Просмотров: 149 | Добавил: Недопушкин | Рейтинг: 5.0/3
Всего комментариев: 0
avatar

Форма входа

Категории раздела

ПАУТИНА. Роман-иероглиф [27]
Большой биографический роман, публикуется постепенно, по мере написания.

Поиск

Календарь

«  Март 2015  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0