Cайт Андрея Козырева

Вторник, 19.09.2017, 14:41

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Блог | Регистрация | Вход

Главная » 2015 » Февраль » 26 » Глава 14. Илья пытается совершить рокировку
11:06
Глава 14. Илья пытается совершить рокировку

Большое мягкое кресло-бабл крепко держало Илью в своих объятиях, словно пытаясь проглотить его. Илья тонул в нем, испытывая неудобство от отсутствия привычного сопротивления вещей человеческому телу при прикосновении.

Крапивников находился на приеме у известного психоаналитика, соседа и старого друга Тавровича. Когда-то, в конце восьмидесятых, этот лекарь жил в Елабуге и носил прозаическую фамилию Дыркин, но теперь, получив европейскую известность, он выступал перед своими поклонниками-пациентами под красивым псевдонимом Дубравин. О его настоящем имени знали только близкие друзья, за глаза именовавшие доктора «Монументальной Дыркой».

Действительно, Вадим Дыркин-Дубравин был монументален: высокий, рано поседевший, с мужественным прямоугольным лицом, он искусно усвоил аристократические манеры и обращался к клиентам с выражением такого невозмутимого спокойствия на лице, что люди испытывали ощущение умиротворения. Только изредка, в минуты испытаний, маленькие продолговатые глаза доктора начинали нервно бегать, выдавая внутреннюю неуравновешенность, словно впитанную врачом от пациентов.

Карманы Дыркина напоминали бездонную дыру: в них вместе с тревогами людей неврастенического нашего века пропадали их сбережения. Но с клиентами, рекомендованными Тавровичем, он был предельно честен и вправлял им мозги быстро и дешево, как своим родным.

– Итак, Илья Федорович, – начал он, как только Крапивников более или менее стабильно завяз в кресле, – вы говорите, что вас мучает депрессия. Я понимаю, что гибель человека на ваших глазах – это большое испытание. Но ваш сербский друг, насколько я знаю, не был вам родственником, да и знакомы вы были недавно… Но реакция ваша представляется мне гипертрофированной. Почему же вы так травмированы случившимся?

– Не знаю… – неуверенно протянул Илья, ерзая в кресле.– Может, он был на меня похож… по характеру… Или на отца моего…

– Стоп! – психоаналитик поднял длинный, выгибающийся назад, как у пианиста, палец. – Мы обнаружили наличие проекции ваших чувств на друга. Стало быть, вы сами подсознательно были склонны к тому… к тому, в общем, что совершил Христич? Не так ли?

– В принципе, так… – протянул Крапивников.

– А в чем причина ваших намерений? В жизни, насколько я знаю от Николая, у вас все стабильно, неурядиц вроде никаких… Скажите, а не снились ли вам в последнее время какие-то странные сны, образы повторяющиеся, например? Это бы прояснило ситуацию…

– Видел я один сон перед этим… случаем, – смущенно улыбаясь, Илья словно «проглотил» последнее слово. – За неделю сон этот дважды повторялся… Как будто я – шахматная фигурка, и вокруг меня – такие же фигурки, с лицами знакомых… Стоим мы на доске, на полях черно-белых, и приходит время совершать ход. И вот когда надо мне передвигаться на клетку вперед, на белую, значит, с черной, я чувствую, что чернота подо мной ко мне приросла и я оторваться от нее не могу. Рвусь вверх, рвусь – ничего не получается… А потом вдруг какая-то сила меня поднимает, и вместе со мной моя черная клетка тоже из доски вырывается… И вижу я внизу, как вся доска без моей клетки на части рассыпается, на кусочки черно-белые. Вот так… – Крапивников кашлянул в ладонь и продолжил. – Ну, в те дни мы с Николаем много в шахматы играли, с утра до вечера, вот и приснилось такое… Шахматный апокалипсис, так сказать.

– А это интересно… Вы ведь, Илья Федорович, чувствуете, что вам надо переменить в жизни что-то, перейти с черной полосы на белую. А ваша черная полоса к вам «прилипла», если можно так выразиться… От этого и тоска ваша. Ситуация простейшая, как говорится… И лекарства простые – путешествие, например. Смените место жительства. Средства вам это позволяют?

– Ну… средства, может, и небольшие остались… – промямлил Крапивников, как-то осев лицом от такого простого разрешения проблемы. – Но вот я слышал… в России кто-то из дальних родственников отчима, в Сибири, мне дом в деревне завещал… Неплохой домик, говорят, хоть и в глухомани. Могу туда переехать, на лоно природы, что ли, перебраться…

– Вот-вот, именно! – обрадовался доктор. – Вы ведь давно об этом мечтали, только себе не признавались. Ваш сон – именно об этом был! Прирасти к корням… Но что-то вам мешало поставить вопрос ребром, так ведь?...

– Мешало… Да… Знаете, что мешало? – задумчиво протянул необычный пациент. – Привычка к несчастью… и страх перед родиной. Перед корнями этими самыми, понимаете? Если цветок пророс, ему ведь страшно, наверное, вспоминать, как он в земле зерном лежал… Цветы и корни – они на разных языках говорят, друг друга не понимают. И мне страшно туда возвращаться, откуда бежал… Это почти как на тот свет ехать. Знаете, я  недавно повесть задумал – в духе Свифта: «Последнее путешествие Гулливера», – вначале вялый, с каждым словом Крапивников говорил все громче и быстрее,  исполняясь новых сил. – Там Гулливер – абстрактный такой персонаж, метафизический Бродяга – попадал в странствии своем в царство мертвых… И видит там – не дантовский ад, а обычное бюрократическое царство, канцелярское, где его деды и прадеды, гния и тлея, каждый день к своим котлам, как на работу, бегут и ежемесячно расчеты отпущением грехов получают… Такое исправительное заведение на том свете. А вдруг я в этом образе себя в России представлял? Я ведь умер для нее… в каком-то смысле, конечно… и она для меня – иная реальность. Деревня – тем более… Страшно ехать, кажется, из-за каждого куста там на меня леший смотреть будет… мир древний околдует меня, затянет… как кресло ваше. – Илья комично дернулся, пытаясь вырваться из объятий бабла.

– Не бойтесь. Чего боитесь, к тому и идите – с открытыми глазами, с поднятым забралом – тогда и поймете, что страшного ничего нет. И бесстрашие в себе произрастите, – величественно произнес Дыркин. – Вы, как я вижу, умнее меня будете и лучше любого врача себя проанализируете. Поэтому, думаю, все у вас в конце концов будет спокойно… Удачи! Привет Николаю Степановичу! – доктор пожал вставшему Крапивникову руку. Илья удивился мягкости, рыхлости, бесплотности его рукопожатия. «Еще неизвестно, кто с кем играет, – он со мной или я с ним», – подумал Крапивников.

– Удачи! – кивнул Илья и направился к выходу.

У дверей кабинета его внимание на секунду привлек большой аквариум, в котором под лучами потустороннего зеленого света бессмысленно плавали туда-сюда большие рыбы, не сознававшие своей неволи, и игриво щелкнул  пальцем по стеклу. Рыбешки переполошились и начали метаться по аквариуму. Илья хмыкнул, улыбнулся чему-то, одному ему понятному, и повторил доктору:

– Удачи!

* * *

Через неделю с небольшим яркий, на летучую рыбу похожий самолет уже нес в Россию контрабандный товар чувств, мыслей и воспоминаний века, небрежно упакованный в хрупкую уже и непрочную оболочку, которая звалась  – Крапивниковым. 

Категория: ПАУТИНА. Роман-иероглиф | Просмотров: 118 | Добавил: Недопушкин | Рейтинг: 5.0/2
Всего комментариев: 0
avatar

Форма входа

Категории раздела

ПАУТИНА. Роман-иероглиф [27]
Большой биографический роман, публикуется постепенно, по мере написания.

Поиск

Календарь

«  Февраль 2015  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0